Русский солдат не потерял своей души

Грани его личности


В 1966 году, человек по  натуре  мобильный и деятельный, Георгий Александрович Борисов, сорвавшись с места в Челябинской области, где он учительствовал вместе с женой Ольгой Тимофеевной и пара была на хорошем счету, отправился на Север.  В то время он немного знал о нем: холодно, тмутаракань на задворках цивилизации, которой только предстояло зародиться в Сургуте, Нефтеюганске и Нижневартовске. Названия звучали непривычно, но уклад жизни в этих местах имел много сходства с тем, что было родным с самого детства. Уральцы и сибиряки — по сути,  люди одинаковые по складу и силе характеров, по бытующим традициям, доставшимся в наследство еще от пращуров, пустивших  крепкие корни на этих некогда диких просторах. В общем, Борисовы не растерялись, сойдя с парохода на берег, где стоял единственный, видно, недавно сложенный дом из неошкуренных бревен. За ним, только надо через топкое болото перебраться,  в состоянии полуготовности просматривались строения посимпатичней — их складывали из новенького, еще не потерявшего
лесных запахов бруса. Не пройдет и года, как из таких домов сложатся первые кварталы — стартовая площадка, с которой позже рванет вверх первыми пятиэтажками наш Нижневартовск.


Как очевидец и участник его строительства, Георгий Александрович Борисов может не только рассказать, но и показать много любопытного: первые этажи уже блочных домов на Пионерской, в одном из них он до сих пор и живет; бетонные плиты в основании будущих улиц, на тот момент представляющих из себя просеки в тайге; берег Оби, густо усеянный разномастными балками, которые  в новом веке, уступив место набережной и церковному комплексу, ушли в забвение.  Какой бы большой ни оказалась учительская загруженность, он не позволял себе отказаться от того, что захватывало его не меньше, чем история, которую он преподавал сначала в школе рабочей молодежи, а затем  в первой типовой в Нижневартовске школе №2. Отчасти это тоже история, которую можно узнать на сайте www.ruistor.ru, но только в фотографиях, наблюдать ее через фотообъектив — занятие не менее захватывающее. В 1975 году он сделал  выбор в его пользу, как только смолкли аккорды выпускного вальса и класс, который он довел до аттестата зрелости, ушел со школьного двора.


В альбомах Георгия Александровича Борисова, где снимки размещены в хронологическом порядке, есть уникальные кадры. Уже сейчас составленная им фотолетопись нашего города —  настоящий раритет. К раритетным снимкам, безусловно, следует отнести и те, что сделаны перед началом Великой Отечественной войны и во время ее.  Здесь схвачены другие лица и моменты, очень далекие от созидания новых городов. Да и сам Георгий Александрович не без труда узнается в молодом и бравом военном. Но именно таким героем, с медалью «За отвагу», орденами Красной Звезды, Славы III степени, Великой Отечественной войны возвращался с фронта Борисов.


Пехота — царица полей, зато артиллерия —
богиня войны


— В кадровые войска я попал еще в 1939 году. Нас направили на Дальний Восток, — вспоминает Георгий Александрович. — С японцами воевали на Халхин-Голе в 38-м, а потом были бои на озере Хасан, но я уже к этому опоздал.


А в 1943 году, в самые переломные моменты войны, когда только одно сражение на Курской дуге требовало невероятных людских резервов, дальневосточников стали перебрасывать на запад. Они не сомневались, что это и есть прямая дорога на передовую.  Возможно, для кого-то именно так оно и было. В Гороховецких военных лагерях в Нижегородской области тех, у кого образование ниже 4-х классов, по словам Г.А.Борисова, построив в колонну, увели, и больше они друг друга уже не встречали. Остальные, Борисов в их числе, стали 19-й ротой учебно-минометного полка. Тех, у кого образование было выше, а у него за плечами  Челябинское педучилище и три года учительского стажа, старались сразу в пекло не бросать. Тяжелую военную работу не сделать без специалистов, их готовили в самые сжатые сроки, которые теперь  с позиций мирного времени кажутся нереальными.


— Вы будете у меня делать 60 оборотов не в минуту, а в секунду, — объявил прибывшим солдатикам их новый командир. — Такой у меня в роте порядок. Обучение три месяца, а там посмотрим.


Казалось бы, чего смотреть, если каждый день отправляли на фронт по 10-15 вчерашних курсантов? И Георгий Борисов, фотографию которого очень скоро поместили на Доску почета как отличника боевой и политической подготовки, готов был именно к такому повороту событий. Вопреки ожиданиям задержался в тылу, потому что уже и сам мог научить других. В тылу было голодно, помнит, как постоянно хотелось есть, несмотря на то, что в отличие от мирного населения их пайки сильно не урезали, но из отведавших военной каши офицеров не каждый стремился назад. Такие и вели себя соответственно, а он не мог перед ними шапку ломать. Вот так взял да по-мужицки отправил куда подальше одного из них, понимая, что на этом  закончится его тыловая жизнь.


Не чувство страха осталось от первого близкого столкновения с войной, а непонимание происходящего. Предстояло усвоить ритм и распорядок фронтовой жизни, которая со стороны представлялась лишенной четкой организации. Но окончательно Георгий Борисов влился в число бывалых вояк Первого Прибалтийского фронта, попав в орудийный расчет Федора Яковлевича Прохоря. Если артиллерия — богиня войны, то она по-божески обошлась с этим человеком, наделив его особыми качествами, — умноженные на волю к победе, они и рождают настоящих героев. А рядом с ними становились героями и остальные. Из всех Прохорь сразу же выделил сержанта Борисова — понятливый, от тяжелой работы не бежит. Георгий Александрович не забыл его отеческой заботы.


— Гоша, ты весь день у пушки сиди, натирай до блеска, а я ночью тебя будить не стану, — в дни затишья, а их немного случалось на передовой, он старался дать возможность выспаться молодому солдату. Очень скоро по рекомендации своего наставника Георгий Борисов и сам стал командиром орудия.


В плен гитлеровцы шли ровными
шеренгами


Его длинная жизнь, а родился Георгий Александрович в 1919 году, — что учебник истории: столько по ней прошло знаковых для нашей страны событий и дат. Сохранив ясную память, он передает их в интересных деталях, особенно когда это касается Великой  Отечественной войны, оставаясь живым, интересным собеседником.


Георгий Александрович  участвовал в освобождении Тверской и Псковской областей, Белоруссии, Латвии и Литвы. Уже в близком финале войны, когда войска маршалов Рокоссовского и Жукова вели бои в Германии, Прибалтика показала себя твердым орешком. Г.А. Борисов вспоминал:


— Была так называемая Курляндская группировка, прижать-то мы их прижали на Курляндском полуострове, а взять не можем.  Воевали  уже не так, как в 41-м, научились. Ведь немцы что делали, пытаясь организовать эвакуацию морем? Они как живой щит выставляли мирное население, русских. На корму ставили пленников, а сами — на носу кораблей. Наши летчики бомбили так, что попадали точно в цель, оставляя пленникам возможность спастись.


В это время уже работала на полную мощь, используя к тому же опыт неприятеля, советская пропагандистская  машина — в окопы немцев вместе с бомбами сыпались листовки, призывающие сдаваться в плен. С нашей стороны, не переставая, голосом Лидии Руслановой неслись полные оптимизма песни. Но перебежчики оттуда все равно были редкостью. Немцы понимали, что война проиграна, но, видимо, они так же, как русские, однозначно оценивали предательство.  Первых пленных Георгий Александрович увидел после 7 мая 1945 года, когда от имени германского командования генерал А. Йодль подписал в маленьком городке Реймс условия безоговорочной капитуляции.


— Они шли шеренгами по шесть человек, впереди офицеры. Вдоль дорог лежали горы оружия, — рассказывал бывший артиллерист. — Понятно,  какой вид был у побежденных, к тому же все они очень боялись Сибири. Потом я встречал пленных немцев и румын уже после войны, только на Урале, где они строили школы, да как хорошо строили!


Была и другая встреча с врагом, и рассказывает о ней  ветеран без превосходства победителя, но с нотками не то сочувствия, не то сожаления.


— Сидим у пушки, курим. Прямо на нас идет солдат с двумя пленными:  «Ребята, куда их деть? Они наш бронетранспортер обстреляли, остальные успели убежать». Оставил и побежал догонять своих. Один немец — глаза круглые, как у филина, ресницы длинные, и он все ими хлопает. Взял немецкий разговорник, спрашиваю: «Ты кто и откуда?» А он мне все одно толкует: «Кельн, да Кельн» — и показывает, как коров доят. Видно, небольшим начальником был у себя в Германии. А второй наш оказался, ленинградский. Спрашиваю: «Почему вы вместе?»
«А я полицай», — отвечает. В это время мимо колонна проходила, и на беду молоденький лейтенант это услышал, схватился за кобуру. Подскочил: «Да ты землячок!» И два выстрела в упор…


Смерть, кружившая над ними всю войну, еще раз так заявила о себе в самом финале, что  оставила в его памяти рубец на всю оставшуюся жизнь.


«Два идеально круглых отверстия, ни капли крови. И нет человека.  Я не мог остановить старшего по званию, наверное, у него были свои причины, не зря же так среагировал.  Думаю, зачем убил, ведь этот полицай  мог бы столько еще школ и домов вместе с немцами нам  построить», — говорит  воин, повидавший  немало жестокости на самой кровавой из войн, какие знает человечество. Даже здесь русский солдат  не потерял своей души, а такое, думаю, следует приравнивать к подвигу.


Татьяна Мотошина.

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.